Склад под ударом

Современная коммерция привыкла бороться с понятными, традиционными вызовами: колебаниями валютных курсов, изменением потребительского спроса, сбоями в банковском эквайринге, ужесточением требований к маркировке или кассовой дисциплине. К этому набору предпринимательский иммунитет давно выработал стандартные антитела. Но реальность 2026 года подбрасывает бизнесу задачи принципиально иного порядка, когда угроза материализуется не в виде претензии от контрагента или падения продаж, а буквально падает с неба на крышу логистического комплекса.

Удары беспилотных летательных аппаратов по объектам гражданской инфраструктуры, складам и транспортным хабам перестали быть абстрактными новостями из сводок происшествий. За каждым таким инцидентом стоят не просто дымящиеся руины бетонных коробок и искореженный металл стеллажей, а моментально уничтоженные миллиарды рублей товарной массы. Сотни тысяч посылок, подготовленных к отправке покупателям на маркетплейсах, тонны сырья, дорогостоящая электроника, обувь, косметика, промышленное оборудование — всё это превращается в пепел за считанные минуты.

Однако настоящая драма для предпринимателя начинается не в момент прилета или пожара. Самый тяжелый удар наступает на следующий день, когда на обгоревшие руины опускается холодная бюрократическая машина. Выясняется чудовищная вещь: физически товара больше нет, а вот налоги, сборы, взносы, кредитные обязательства и фискальные требования государства по-прежнему живы, здоровы и требуют немедленного исполнения.

Именно поэтому обращение Ассоциации компаний интернет-торговли (АКИТ) к Правительству Российской Федерации с предложением ввести системный пакет мер поддержки для бизнеса, пострадавшего от атак БПЛА, стало главным событием в деловой повестке середины сентября. Это не просто крик о помощи — это попытка починить фундаментальный правовой тупик, грозящий волной массовых и совершенно несправедливых банкротств.

Фискальный абсурд: товар сгорел, а НДС остался

Чтобы осознать, в какую ловушку попадает компания, чей склад попал под удар, нужно внимательно вглядеться в то, как устроено отечественное налоговое администрирование. Наш Налоговый кодекс формировался в мирную, спокойную эпоху, когда утрата имущества воспринималась либо как банальная кража, либо как локальный пожар из-за неисправной проводки, либо как форс-мажор природного характера.

Представьте себе реальную цепочку событий, с которой сталкивается рядовой продавец маркетплейса или дистрибьютор:

• На складе сгорает партия продукции себестоимостью, скажем, в пятьдесят миллионов рублей.

• Предприниматель мгновенно лишается оборотных средств. Выручки нет, платить зарплату сотрудникам нечем, рассчитываться с поставщиками за взятый под реализацию товар нечем. Образуется гигантский кассовый разрыв.

• И в этот самый момент на пороге появляется налоговая система с требованием: уплатите авансовые платежи по налогу на прибыль или налогу при УСН, перечислите страховые взносы за сотрудников и закройте текущие обязательства по налогу на добавленную стоимость.

Но самая ядовитая ловушка кроется в вопросе восстановления НДС.

По общему правилу, когда компания закупает товар у поставщика, она принимает входящий НДС к вычету. Логика фискалов железная: этот налог был принят к вычету под условие, что товар будет продан в облагаемых НДС операциях, и бюджет получит свои деньги на следующем звене цепи. Но если товар уничтожен и не был реализован — налоговые органы традиционно пытаются применить норму пункта 3 статьи 170 Налогового кодекса.

Инспекторы заявляют: раз товар сгорел и не принес добавленной стоимости в бюджет, будьте добры вернуть государству ранее возмещенный НДС. То есть предприниматель, который только что потерял 50 миллионов рублей реальных денег в огне, обязан достать из пустого кармана еще 10 миллионов и перечислить их в бюджет в виде восстановленного налога.

Это выглядит форменным издевательством над здравым смыслом. Бизнес фактически наказывают рублем за то, что он стал жертвой террористической или военной атаки.

Второй тупик — признание потерь в составе внереализационных расходов для уменьшения налога на прибыль. Чтобы списать стоимость сгоревшей продукции в убытки, Налоговый кодекс требует железобетонных документов от уполномоченных государственных органов. Но кто и когда выдаст эти справки? Следственные органы возбуждают уголовные дела, которые расследуются месяцами, а порой и годами. Пока идут баллистические, пожарно-технические и взрывотехнические экспертизы, пока устанавливаются виновные лица (которые зачастую находятся за пределами юрисдикции РФ), компания не имеет права закрыть налоговый период с признанием этих убытков. А значит, на бумаге у бизнеса может числиться виртуальная «прибыль», с которой требуют заплатить реальные налоги.

Инициатива АКИТ: восемь спасательных кругов

Пакет предложений, направленный АКИТ в адрес федерального правительства, призван ликвидировать эти правовые ножницы. Эксперты ассоциации собрали воедино все болевые точки предпринимателей и предложили комплексный каркас, состоящий из восьми базовых блоков.

Первый и самый очевидный шаг — налоговая передышка на срок от шести до двенадцати месяцев. Речь идет о предоставлении автоматической отсрочки или рассрочки по уплате всех видов налогов, сборов и страховых взносов. Пострадавшему предприятию жизненно необходим кислородный резервуар. Если бизнес обложить инкассовыми поручениями и заблокировать счета в первый же месяц после катастрофы, он умрет, так и не начав восстановление. Полгода или год моратория на платежи позволят перезапустить операционную деятельность, найти альтернативные логистические цепочки и договориться с контрагентами.

Второй пункт бьет точно в цель — прямой законодательный запрет на требование о восстановлении НДС по товарам, утраченным в результате атак. Это должно быть закреплено на уровне прямого указания в Налоговом кодексе или специального правительственного акта. Уничтожение имущества в результате чрезвычайных обстоятельств, вызванных внешним силовым воздействием, ни при каких условиях не должно трактоваться как повод для фискальных доначислений.

Третий блок касается официального права учитывать полную стоимость уничтоженного товара в составе внереализационных убытков текущего периода. Без многолетних судебных тяжб, без ожидания завершения предварительного следствия и без бесконечных отказов со стороны налоговых инспекций.

Четвертый аспект затрагивает внешнеэкономическую деятельность: отсрочка по таможенным пошлинам и ввозному НДС при импорте. Огромная масса грузов на современных складах — это товары, прибывшие из-за рубежа. Зачастую они находятся в процессе таможенного оформления, лежат на складах временного хранения или только что прошли границу. Потеря импортного груза до его реализации ставит крест на возможности рассчитаться с таможней без внешней поддержки.

Пятая мера — тотальный мораторий на проверки любого уровня для пострадавших компаний. Было бы верхом цинизма, если бы на пепелище складского терминала пришли инспекторы Роспотребнадзора проверять маркировку молочной продукции или ревизоры трудовой инспекции с требованием показать журнал учета рабочего времени, сгоревший вместе со зданием. Компании, попавшие под удар, должны быть полностью выведены из-под любого надзорного прессинга минимум на один календарный год.

Шестой элемент программы — льготное финансирование и прямая финансовая поддержка. Отсрочка налогов спасает от тюрьмы и банкротства, но она не наполняет склад новыми товарами. Бизнесу нужны оборотные средства. Льготные государственные кредиты под минимальный процент (или с субсидированием процентной ставки до уровня ниже инфляции) — единственный инструмент, способный вернуть предприятие к жизни.

Седьмой пункт решает классическую русскую проблему межведомственной разобщенности. АКИТ предлагает разработать единый стандартизированный документ, подтверждающий факт и объем утраты товаров. Сегодня коммерсант вынужден бегать по замкнутому кругу: МЧС выдает справку о пожаре, МВД или Следственный комитет — постановление о признании потерпевшим по уголовному делу, Торгово-промышленная палата — сертификат о форс-мажоре, а независимые оценщики месяцами считают ущерб. И каждый орган требует свой комплект бумаг, часто противоречащих друг другу. Единый государственный акт утраты, подписанный межведомственной комиссией, должен стать универсальным юридическим щитом, который безоговорочно принимается банками, таможней, налоговой службой и страховыми компаниями.

Наконец, восьмой пункт заглядывает в корень системной уязвимости рынка — создание государственного механизма страхования и перестрахования военных и террористических рисков. Это фундаментальный вопрос, о котором страховщики шепотом говорят уже не первый год.

Черная дыра страхового рынка: почему полис не работает

Когда обыватель слышит о сгоревшем складе на миллиарды рублей, первая мысль, которая приходит в голову: «Ну ничего, они же богатые, у них всё застраховано, получат страховку и построят новый».

Это глубочайшее и опаснейшее заблуждение.

Попробуйте открыть стандартный договор страхования коммерческой недвижимости или товарно-материальных ценностей. В разделе «Исключения из страхового покрытия» практически любого отечественного (и мирового) полиса черным по белому прописаны стандартные оговорки:

• военные действия, маневры или иные военные мероприятия;

• гражданская война, народные волнения, забастовки;

• террористические акты и диверсии (если они не выкуплены отдельным дорогущим спецпакетом);

• воздействие ядерного взрыва, радиации, а также применение любых боевых летательных аппаратов, мин, бомб и снарядов.

Классический коммерческий страховой бизнес построен на актуарных расчетах вероятностей мирного времени: короткое замыкание, прорыв трубы, удар молнии, неосторожность грузчика на погрузчике. Риски прилетов БПЛА коммерческие страховые компании брать на себя либо категорически отказываются, либо выставляют за них заградительные тарифы, делающие страхование экономически бессмысленным.

У страховых компаний просто нет достаточного собственного капитала, чтобы покрыть одновременное уничтожение нескольких циклопических складских комплексов класса «А» стоимостью по тридцать-сорок миллиардов рублей каждый. Без создания государственной перестраховочной структуры — по аналогии с Российской национальной перестраховочной компанией (РНПК), но с целевым мандатом на защиту логистического контура страны — этот рынок существовать не может.

Если государство хочет, чтобы бизнес продолжал инвестировать в строительство гигантских логистических узлов в центральной части страны, оно обязано выступить финальным гарантом и перестраховщиком катастрофических рисков. В противном случае логистика начнет сжиматься, деградировать и уходить в мелкие, неэффективные и полуподпольные форматы.

Прецедент Ленинградской области: спасение в ручном режиме

Пока федеральные министерства только изучают предложения АКИТ, на региональном уровне подобные механизмы уже начинают тестироваться на практике. Очень показательным примером стала реакция властей Ленинградской области на последствия масштабных пожаров на складских объектах маркетплейса Wildberries.

Там тысячи независимых продавцов — микробизнес, небольшие швейные цеха, производители косметики и бытовой химии — в один миг потеряли все свои товарные запасы. Многие из них брали кредиты под залог единственного жилья, чтобы отгрузить сезонные партии на склады маркетплейса. Потеря товара означала мгновенную личную трагедию.

Региональные власти не стали дожидаться многолетних разбирательств и включили механизм адресных льготных займов через фонды поддержки предпринимательства на пополнение оборотных средств. Это спасло сотни малых предприятий от разорения. Но ключевое слово здесь — ручной режим.

То, что губернатор одного региона может решить политической волей в рамках имеющегося у него скромного резервного фонда, невозможно масштабировать на всю страну без единого федерального законодательного акта. Продавцы из Удмуртии, Татарстана, Воронежской, Ростовской, Белгородской областей или Подмосковья должны иметь абсолютно равные, прозрачные и гарантированные законом права на спасение своего дела, вне зависимости от богатства местного регионального бюджета.

Эффект домино: почему это касается каждого покупателя

Далекому от коммерции человеку может показаться: «Какое мне дело до проблем оптовиков и складов маркетплейсов? Это их бизнес, их риски, пусть сами и выкручиваются».

Это опасная близорукость. Современная интернет-торговля и сетевой ритейл устроены как гигантская кровеносная система. Уничтожение крупного логистического хаба запускает разрушительный эффект домино по всей экономической цепочке:

• Поставщики и фабрики: Склад сгорел — маркетплейс или дистрибьютор задерживает выплаты тысячам мелких производителей. Швейная фабрика в Иваново не получает оплату за отгруженные пуховики, не может купить ткань на следующий сезон и отправить зарплату швеям.

• Банковский сектор: Продавцы массово выходят на просрочку по коммерческим кредитам. Растет объем плохих долгов, банки ужесточают условия кредитования для всей отрасли, взвинчивая процентные ставки.

• Цены на полках: Любой бизнес обязан закладывать риски в конечную стоимость продукта. Если предприниматель понимает, что в случае прилета БПЛА он останется один на один с пепелищем, долгами по налогам и требованиями вернуть НДС, он заложит этот катастрофический риск в розничную цену каждого товара. За страх и неопределенность бизнеса в конечном итоге всегда платит обычный потребитель из своего кошелька при покупке детской куртки, пачки чая или автомобильных запчастей.

Сложный диалог с Минфином: чего ждать дальше?

Нужно смотреть на вещи трезво: путь инициативы АКИТ от бумаги до реальных изменений в Налоговом кодексе и постановлениях Правительства не будет простым.

Традиционно главным оппонентом подобных инициатив выступает Министерство финансов РФ. Логика финансового ведомства всегда одинакова: бюджет верстается в условиях жесточайшего дефицита, каждый рубль налоговых поступлений расписан по социальным и оборонным статьям. Любые масштабные налоговые каникулы, отмены восстановления НДС и прямые субсидии Минфин воспринимает как опасную выпадающую статью доходов. Наверняка мы увидим попытки сузить круг получателей помощи, ввести жесткие критерии нуждаемости, ограничить льготы только микропредприятиями или требовать невыполнимого объема доказательств прямого попадания боеприпаса.

Однако в 2026 году ситуация принципиально отличается от дискуссий прошлых лет.

Сохранение логистической связности страны и бесперебойного снабжения населения товарами первой необходимости стало вопросом национальной безопасности. Если бросить бизнес на произвол судьбы под лозунгом «бюджету нужны налоги любой ценой», государство получит сиюминутную выгоду в виде выбитых недоимок, но потеряет сотни действующих налогоплательщиков, рабочие места и стабильность потребительского рынка уже в среднесрочной перспективе.

Пока инициатива АКИТ — это проект, предложение, направленное в правительственные кабинеты. Но сам факт появления этого документа говорит о том, что молчать о проблеме больше нельзя. Бизнес сформулировал свои правила выживания четко, профессионально и без лишних эмоций. Теперь слово за государством — и от того, насколько быстрым, гибким и прагматичным будет этот ответ, зависит устойчивость всей российской торговли в ближайшие годы.